Глава 6. Описание места и времени

Тонны инфографики так или иначе рассказывают о нашей ежедневной реальности. При переносе четырехмерного описания времени и места на плоскость в ход идут два знакомых дизайнерских решения – временная последовательность и карта. Давайте разберемся, как именно эту задачу решают разные дизайнеры. Для этого надо постоянно помнить о содержании информации, с которой мы работаем. Начнем с наблюдений Галилея за движением спутников Юпитера, затем посмотрим на дизайн расписаний и в завершении –- на разнообразные системы описания танцевальных движений.



Спутники Юпитера

Вечером 7 января 1610 года Галилео Галилей впервые взглянул на Юпитер в телескоп увидел рядом с ним три маленькие яркие звезды. Эти наблюдения описаны в его книге Звездный вестник The Starry Messenger.

Несмотря на то, что я считал эти звезды статичными, они все равно заинтересовали меня, заинтересовали тем, что лежат в точности на линии, параллельной орбите, а ещё потому, что они ярче других звезд того же размера.

Вот, там было две звезды с восточной стороны и одна с западной, причем крайние звезды выглядели больше той, которая была в центре. Я не обратил внимание, на каком расстоянии они отстоят от Юпитера, потому что думал, что это обычные статичные звезды, как я и говорил ранее.

Но либо Юпитер, либо звезды, а либо и то и другое двигались, и на следующий вечер картина была уже совсем другой. Теперь все три звезды были западнее Юпитера, причем по отношению друг к другу – ближе, чем раньше, и располагались на примерно одинаковом расстоянии.

На этот раз я даже не обратил внимание на то, как именно выстроились звезды, но я озаботился вопросом, как Юпитер мог оказаться восточнее всех звезд, тогда как несколько ночей назад он был западнее, чем две из них. Я предположил, что на этот раз Юпитер не двигался на восток, что противоречило существовавшим на тот момент астрономическим вычислениям. Таким образом я шагнул за пределы имевшихся знаний.

Следующей ночи Галилей ждал с с нетерпением, но дальнейшим наблюдениям помешала облачность. Потом, ночью 10 января 1610 он все-таки увидел Юпитер и смог отличить движение планеты от движения звезд, эти наблюдения и последовавшие за ними логические выводы привели к одному из крупнейших в истории открытий:

Однако, 10го января звезды выстроились в один ряд с Юпитером:

Было их, правда, всего две и обе были расположены восточнее планеты, третья, надо полагать, находилась за Юпитером. Как и в начале, все они располагались на одной с Юпитером оси и выстроились точно по линии зодиака (линии движения Солнца). Принимая это во внимание, а также учитывая тот факт, что подобные изменения не могли касаться одного лишь Юпитера, плюс будучи уверенным, что это были те самые звезды (а на самом деле вокруг Юпитера других стоящих на той же оси и не было) — недоумение моё переросло в изумление. Я был уверен, что Юпитер оставался неподвижным, а двигались как раз звезды, поэтому я решил заняться этим поподробнее…

У меня больше не оставалось сомнений в том, что вокруг Юпитера вращаются три звезды, точно также как Марс и Венера вращаются вокруг Солнца. Дальнейшие наблюдения показали, что это именно так. Но там были не только эти три звезды (как я скоро выяснил), вокруг Юпитера двигались четыре планеты, и позже я собираюсь подробно описать это явление.

С помощью телескопа и описанного ранее метода я измерил расстояния между ними. Более того, я записывал время наблюдений, особенно, если за ночь удавалось сделать более одного наблюдения, потому что планеты движутся настолько быстро, что иногда можно заметить изменения в течение всего нескольких часов.

Дальнейшие наблюдения показали, что вокруг Юпитера действительно вращаются четыре планеты. В 1613 году Галилей зафиксировал более длительные прерывистые временные ряды. Тоже сделал в 1668 году Жан Доминико Кассини. Движение спутников можно было довольно точно предсказать, и это могло послужить для определения долготы (так как полный оборот на 360 градусов совершался за 24 часа). Данные были внесены в астрономические таблицы (эфемериды), подобные таблицам Connaissence des Temps, (ежегодный астрономический альманах) изданные Бюро Долгот в Париже в 1766 году.

Бюро долгот, Connaissence des Temps, Париж, 1766.

Чтобы оживить плоскость Галилей со товарищи сконструировали вычислительные устройства Jovilabe, похожие на номографические диаграммы, которые изображали орбиты спутников Юпитера. Движущиеся механические модели солнечной системы демонстрировали взаимное движение Солнца, Земли и Юпитера и то, как спутники Юпитера периодически исчезают из видимости с Земли.

Анти Жанвье “Des revolutions des corps celestes par le mechanisme des rouages”, Париж, 1812.

В современных изображениях спутников Юпитера все отдельные наблюдения соединяются в диаграмму с непрерывными спиралевидными траекториями движения Ио, Европы, Ганимеда и Каллистро. Сетка диаграммы — одно пространственное измерение и одно временное. Справа — перерисованный вариант: сетка приглушена и не мешает графику, не провоцирует эффект 1+1=3. На протяжении трехсот лет после открытия Галилея, вплоть до 20 века, никому не приходило в голову соединить точки, означающие положения планет, в кривые. Плавные траектории современных диаграмм передают каждое положение спутников, даже если взять небольшой участок всего в несколько часов, потому что двигаются они действительно быстро. Самая правая диаграмма — аналогичная для Сатурна.

Копии иллюстраций из книг “Небо и телескоп”, 1988, “Галилеевы спутники Юпитера”, Париж, 1987, “Конфигурации des Huit Premiers Sattelites de Saturne”, 1987, 1988.

В завершении — новый взгляд на галилеевы спутники. Сделанные во время полета космического корабля Voyager (1979 год) фотографии показали, что спутники Юпитера — это не светящиеся точки отраженного солнечного света, выписывающие плавные окружности, как это было видно через телескоп веками, а грузные, бугорчатые, неуклюжие космические тела.

Слева два внутренних (ближних) спутника Юпитера — Ио (спереди) с активным вулканом и справа и покрытая льдами Европа, оба по размеру сравнимы с Луной. Красное пятно на Юпитере больше Земли. Справа более близкий (приближенный) вид Юпитера и Ио.





Путевые заметки: расписания и карты, маршруты

Расписания — одна их самых широко распространенных форм представления информации, а они, как правило, напичканы картинками, содержат маршрутные карты, прогноз погоды, различные каталоги и телефонный справочник. За последние 150 лет в этой области вызрело несколько неплохих дизайнерские приемов. Дизайн расписаний — это самое сердце инфографики как области знаний – огромные массивы чисел с пространными описаниями, высокая информационная плотность, соседство шрифта и графики, многочисленные техники повествования. И аудитория, к которой обращены расписания, очень разношерстна, начиная от экспертов (например, туристические агентства) до простых путешественников, которые не очень-то разбираются в теме и могут оказаться нетерпеливы.

Подробное понятное описание транспортной системы требует времени и опыта. На этой блестящей схеме Чешских авиалиний 1933 года удалось элегантно увязать все направления полетов, время вылета и прилета и номера рейсов. Яркая привлекательная обложка делает эту схему выдающимся примером успешного соседства инфографики и графического дизайна.


А вот одна из двухсот страниц расписания работы китайских железных дорог, выполненная примерно по тому же принципу — на основе комбинации плоского рисунка и табличных элементов. Несмотря на плоский по сути дизайн на странице все-таки присутствует некое ощущение пространства — и это за счет взаимного расположения городов, которое в других случаях сводится к простому перечислению в алфавитном порядке.

Расписание Китайской железной дороги, Пекин, 1985. Все маршруты обозначены номерами — это номера страниц, на которых есть более подробная карта соответствующего направления.


Расписание расписанию рознь, это хорошо видно на примерах. Ниже приведен пример расписания, миллионы копий которого распространялись на железной дороге годами. Пространство используется неправильно, много места отведено категориям наверху, а чтобы отличить три типа информации (Нью-Йорк и Нью-Хевен, время отправления и время прибытия, будни и выходные) надо постоянно прилагать усилия. Казалось бы, таблица вроде как структурирует данные, но на самом деле это не так.

Расписание движения поездов между Нью-Йорком и Нью-Хэвеном, 1983.

История напоминает здание окружного суда в Виксбурге, Миссисипи — большой портик, колонны ионического ордера, но самое-то главное — это то, что происходит внутри. Так и тут: под размашистой шапкой 80 сущностей — время отправления и прибытия поездов (410 символов) — и на эту информацию отведено всего 21% площади всего объявления. Беспорядочные примечания толпятся в подвале и поджидают незадачливого путешественника, чтобы окончательно его запутать.

Здание окружного суда, Виксбург, Миссисипи, 1858-1861.

Однако, самый большой недостаток этого расписания, это, собственно, его содержимое — сегодня поезда идут едва ли быстрее, чем 70 лет назад. Вот, например, расписание на октябрь 1913 года. Обратите внимание: на обложку вынесены фамилий ответственных за движение поездов на конкретном участке — это очень дальновидный шаг: фамилия на обложке может быть и потенциальным предметом гордости и эффективным способом контроля качества.

А вот пример элегантного, неформального дизайнерского решения этой задачи. Цифры теперь расположены не по спирали и набраны гарнитурой Bell Centennial Мэтью Картера. Этот шрифт разработан специально для убористого набора, например, для телефонных справочников.

Дизайн Ани Штерн, студенческий проект, Йельский университет, 1983.


При работе с большими массивами табличных данных и появляются разные “спиральные” решения: информация начинает сворачиваться клубком. Результатом могут стать очень необычные дизайнерские решения, особенно если дело касается информации, распределенной экспоненциально. На картинке из географического атласа две реки извиваются вдоль рамки, причем сравнить их длины при этом очень сложно.

Жан Бушон “Географический, статистический, исторический и хронологический атлас двух Америк”, Париж, 1825.

А вот чудесный пример из книги 1935 года “Графические иллюстрации города Токио” (к сожалению, сейчас эта книга незаслужено забыта), на котором система водоснабжения представлена с помощью изогнутой столбчатой диаграммы.

Городское управление Токио, апрель, 1935.

Пример диаграммы из “Коммерческого и политического атласа”. Уильям Плейфейр гениально выпустил не вмещающийся фрагмент кривой за пределы графика: сначала добавил фрагмент сетки сверху (как добавочные нотные линейки в музыкальной грамоте), а потом перенес верхушку кривой вниз. В результате образовалась фигура, напоминающая тор. Толстые горизонтальные линии отмечают периоды войны, расходы английского правительства на вооружение тогда возрастали. Когда послевоенные издержки падают до довоенного уровня, наблюдается некоторый инерционный эффект:

Этот график, как и три предыдущих, построен на основе годовой отчетности, которая предъявляется палате общин. Как и на предыдущих графиках, в период войны кривая расходов растет, а после так и не возвращается к своим первоначальным значениям.

Уильям Плейфейр “Коммерческий и политический атлас”, Лондон, 1786. Невозможность дефляции денежных единиц ослабляет его аргументацию, особенно в свете послевоенной инфляции.

Этот дизайнерский прием сродни музыкальным повторам, а также напоминает круглый нотный стан.

Моцарт, Соната для фортепиано.

Более того, чтобы показать полный цикл, 24-часовую шкалу можно склеить и превратить в цилиндр. А можно просто продолжить график на несколько часов, как на иллюстрирации путешествия из Атланты в Чикаго и обратно.

Расписание самолета, “Визуальная передача информации”, Эдвард Тафти и Инге Друкрей, Нью-Йорк, 1984.

Так можно и глобус переосмыслить, чтобы он не центрировался вокруг какого-то одного континента, а показывал общую картину стран и морей.

Хорошей альтернативой традиционному текстовому расписанию является популярное сегодня расписание графическое. Такое визуальное расписание (разработано французским инженером Чарльзом Ибри) дает возможность очень точно показать время движения конкретного поезда и в тоже время дать обзорный вид того, что происходит за день на всех станциях и по всем маршрутам. В своей патентной статье от 1846 года Ибри писал:

Изобретение состоит в том, чтобы для каждой станции показать отправление и прибытие, а также все изменения в движении как на линиях, так и в тоннелях. Очевидно, что машинист и работники железной дороги, будь у них такое расписание, смогут регулировать скорости разных поездов с большой точностью, и в случаях необходимости дополнительных поездов можно сразу нарисовать диагональные линии их скоростей, таким образом, чтобы избежать сложных ситуаций и аварий; благодаря таблице машинисты будут не только знать скорость, с которой им следует двигаться, но также будут в курсе движения других проходящих поездов. По такой схеме можно сделать расписание, которое потом можно будет напечатать и использовать не только для работников железной дороги, но и для пассажиров.

Со временем этот метод стал широко применяться для составления железндорожных расписаний, особенно для линий, по которым курсирует несколько поездов. В современных системах может быть несколько тысяч станций. Мы уже видели два удачных примера, шпионская таблица Явы и расписание Cинкансена. Но надеждам Чарльза Ибри на то, что графические расписания будут использоваться широкой публикой, не суждено было сбыться. Вот расписание автобусов, гибрид графического расписания и маршрутной карты, положенный на детализированную, визуально много более богатую, чем традиционные схемы, фотографию. Тут хорошо видна и цикличность движения (каждый час, каждый день, каждая неделя), и индивидуальные особенности каждого маршрута. В часы пик линии становятся более частыми (похоже на спагетти), это значит, что автобусы ходят постоянно и ждать не придется. Серая сетка — это десятиминутный интервал — для того, чтобы время прибытия было легко считать. Фотография лучше всего показывает местность в масштабе домов, можно даже каждое здание довольно-таки подробно разглядеть. Когда на это расписание смотрят местные жители, они пытаются отыскать свой дом, школу, место работы — то есть, некоторым образом персонализировать информацию. Одна и та же картинка, а сколько историй.

А вот более скромный пример расписания движения всего нескольких местных поездов, которые ежедневно ходили от Шо-де-Фон в 1923 году (Швейцарское железнодорожное расписание). Обратите внимание на ритмический рисунок — диагонали пересекаются только на станциях, одна линия графика означает одну железнодорожную линию и, следовательно, поезда могут обгонять друг друга только на станциях. Наглядные расписания помогают планировать такие пересечения, было бы странно представлять это каким-то иным, неграфическим, способом.

Расписание работы швейцарской железной дороги, 22 мая 1932 — 14 мая 1933.

Пространственно-временная сетка изящна, гибка и универсальна. Вот очень необычный рисунок: фактически, по горизонтальной оси отмечено и пространство, и время, а по вертикальной — только пространство. Тут показан годовой жизненный цикл японского жука, причем, благодаря дублированию информации по горизонтальной оси, всей истории удается вырваться за границы плоскости.

Хью Ньюман “Человек и насекомые”, Лондон, 1965.

Это иллюстрация движения пищеварительного процесса. Кадры собраны в пространственно-временную сетку параллельно с измерением радиоактивной интенсивности:
Восемь последовательных картинок показывают, как радиоактивная жидкость движется к желудку, причем только в одном измерении, боковые сдвиги не учитываются. Каждая картинка была сжата в колонку шириной в один пиксель посредством суммирования чисел по горизонтали. Все 80 картинок, полученных в результате эксперимента, были выстроены по порядку одна к одной для того, чтобы продемонстрировать глотательное движение целиком. По горизонтальной оси отложено время, 12 секунд, по вертикальной — путь ото рта до желудка. Шарик иллюстрирует незаконченное движение вниз, нормальный результат.

На графике соревнований по гребле в Англии пространство и время объединены подобным же образом. Контактные соревнования по гребле (то, что называется bumps races, когда каждая лодка старается догнать и толкнуть, осалить впереди идущую, и вместе с тем не быть осаленной самой) появились потому что реки в Англии очень узкие, даже двум лодкам там сложно разойтись, а на поворотах вообще место есть только для одной. В начале гонки команды выстраиваются с некоторым интервалом, потом звучит выстрел к старту, и они начинают грести, как безумные, стараясь осалить впереди идущую лодку. Когда одна лодка обгоняет другую, команда впереди останавливается и та, что была сзади выходит вперед, и теперь уже преследует следующую впереди идущую лодку. В прежние времена, возможно, лодки действительно сталкивались для того, чтобы хоть как-то отметить момент обгона, что и означают пересечения линий на диаграмме.

Соревнования по гребле в Оксфорде, “Таймс”, март, 1987.

А вот ещё расписание опер Вагнера, с момента написания либретто и музыки до премьеры.

Людвиг Штрекет “Richard Wagner als Verlagsgefahrte“, Манц, 1951.

В графических расписаниях количество информационных измерений уменьшается, если измерять расстояние по самим направляющим, по самим линиям следования. Трехмерная реальность превращается в тонкую линию на бумаге, и это очень напоминает маршрутную карту. Вот своеобразный путеводитель из Лондона в Дувр, через море, а потом из Кале в Париж. Стрелка указывает направление на каждом участке пути по типу компаса.

На всем протяжении пути, который в 1801 году предстояло преодолеть на лошадях и в повозках, отмечены гостиницы и постоялые дворы. Обратите внимание на контуры улиц и зданий на картах городов (как в главе 4). Подобные карты, которые фактически подменяют карту на плоскости линейным маршрутом, позволяют сфокусироваться на важном, потеря контекста при этом некоторым образом компенсируется. Но что если мы посреди пути передумаем?

Чарльз Смит “Новый план дороги из Лондона в Дувр и из Кале в Париж”, Лондон, 1801.

На западных картах дороги идут сверху вниз, а сопутствующий текст расположен горизонтально. В японских путеводителях 19 века наоборот, движение организовано справа налево, а надписи выполнены естественным для иероглифических языков образом – вертикально.

Вот пример 1868 года, на котором обозначены гостиницы, где можно остановиться и выпить чаю. В подобных путеводителях маршрут не прерывается благодаря тому, что издание горизонтального формата и страницы собраны в непрерывный связный поток. Вот ещё один горизонтально-ориентированный маршрут (1690), фрагмент из панорамы Токайдо, дорога от Киото до Эдо (Токио):





Танцевальные схемы

Келлом Томлинсон “Искусство танца с подписями и иллюстрациями”, Лондон, 1735. — исправить в первой главе!

Системы танцевальных схем превращают человеческие движения в знаки на плоскости, постоянно сохраняя визуальную мгновенность происходящего. Дизайнерские приемы для обозначения движений традиционны: малые множества, подписи, параллельные последовательности, детализация и общие планы, многослойность, акцентирование важного и избегание излишеств.

Снова и снова — кодирование на бумаге отражает чистоту самого танца — плавная и изящная линия, дополненная отточенными жестами, симметрия в динамике, присущая как индивидуальным, так и групповым танцам. Более того, некоторые схемы по-своему визуально элегантны, безотносительно описанных эмоций.

Вот примеры полезных танцевальных схем: Венди Хилтон “Танец при дворе и в театре: благородный французский стиль, 1690–1725”, Принстон, 1981; Анна Хатчинсон Гест “Танцевальные схемы”, Лондо, 1984.

Иллюстрации из книги Жиамбатиста Дюфор “Trattato del Ballo Nobile”, неаполь, 1728.

Визуальная текстура танцевальных схем способна немало обогатить понимании информационной эстетики вообще. Мы начинаем ценить то, как эти танцевальные схемы приносят радость понимания, выявления логических нитей и прояснения сути танца. “Как это было красиво”, — пишет Итало Кальвино о времени кристальной ясности сведений о доисторической эпохе,— через ту пустоту рисовать линии и параболы, выбирать точные точки, пересечение времени и пространства, когда вот-вот произойдет неотвратимое событие…”

Итало Кальвино “Космикомические истории”, перевод Уильяма Вивера, Нью-Йорк, 1968.

В большинстве своем танцевальные пособия начинаются с таксономии, с некоего визуального словаря основных танцевальных движений. Большинство схем выполнено методом малых множеств, который прекрасно решают стоящую задачу сравнения. Естественно, за этим следуют вариации, последовательности и комбинации.

Тут на каждом развороте идентичные схемы повторяются, что облегчает сравнение танцевальных шагов. Декарт использовал этот же прием в своей книге Principia, он повторял одну и ту же диаграмму 11 раз. Этот прием избавляет от необходимости постоянно листать страницы и возвращаться к иллюстрациям, чтобы сопоставить их с текстом. Текст и картинки должны быть рядом. Если картинка и подпись к нем разделены, пусть даже они и находятся на одной странице, все равно придется придумывать некие связующие их элементы. Например, на приведенных выше разворотах внимательный читатель вынужден постоянно перескакивать туда-сюда между текстом и графикой, которые соединены промеж собой системой буквенных обозначений. Такие обозначения устанавливают последовательность прочтения на самой картинке, но с другой стороны, это просто отвлеченные знаки, не имеющие никакого отношения к изображаемым танцевальным движениям.

Вот несколько жутковатая, зато честнейшая научная система схем движений. Конусы и круги, должно быть, призваны помочь представить движения в пространстве, но за этим эксцентричным и остроумным представлением легко утратить сущность.

Ноа Эшколь и Абрам Вахман, “Схемы движений”, Лондон, 1958.

Свободная игра танца и музыки кастаньет томится в тюрьме-таблице с жирной сеткой. Активные линии непропорциональны изящному содержимому, а ведь сетку можно (было) сделать почти прозрачной.

Фридрих Альберт Зорн “Грамматика искусства танца: теория и практика”, партия Качучи для балерины Фанни Эльслер, Одесса, 1887.

Обратите внимание на планы полов для каждого танцора, а также на параллельные последовательности со схемами движения в такт музыке.

С легкой сеткой непрерывное движение стало четче, легче считываться. Вот пример с детализированными контурными фигурками вовсе без сетки:

В этой быстрой зарисовке из книги Рамо “Мастер танца” 1725 года открывается новое значение идеи интеграции слова и изображения.

Пьер Рамо “Мастер танца”, Париж, 1734.

На тот момент подобные фокусы были недопустимы из-за слишком сильных традиций в типографике. Зато сегодня такое можно запросто (а иногда и слишком запросто) выполнить с помощью компьютерных программ. Но в свое время это была настоящая инновация: не орнамент, но способ представления информации. Сегодня в схемах повсеместно используются некие абстрактные символы, из которых можно собрать целую энциклопедию движений. Вот например, схемы различных стоек на руках, что, в свою очередь, должно быть в общем-то очевидно:

Альбрехт Кунст “Dictionary of Kinetography Laban”, Плимут, Великобритания, 1979.

Вот что говорит Линкольн Кирстайн из баллета Нью-Йорка о современных, тяготеющих к абстракции и весьма далеких от сути танца, способах рисования танцевальных схем:

Желание не быть забытым естественно для любого художника. Для танцоров это особенно актуально, потому что они куда гораздо более беззащитны перед временем, чем кто бы то ни было. Начиная с 18 века все эти системы схематизации танцевальных шагов удивительно похожи. Во всех этих книгах есть интересные наблюдения о структуре танца. Во всех есть и графики, разные по детализации (от очень общих, как у Фейе до музыкальной стенохореографии Сен-Лиона и Степанова), но непременно выполненные так затейливо, что могли бы потягаться с шахматными задачами. С практической же точки зрения, любые попытки сколь-нибудь объективной формализации природы старинных танцев совершенно бесполезны. Системы, каждая из которых может обладать небольшими преимуществами перед своими предшественницами, настолько сложны для понимания (начиная с системы обозначений), что когда студенты начинают этим схемам следовать и им приходится через все это продираться и разбираться, то каждое удачно выполненное па они считают чуть ли не за триумф. А попытки сделать общую схему для сольных партий и кордебалета ни к чему, кроме раздражения, не приводят.

Это и есть основная проблема повествования в дизайне – как урезать чудесную четырехмерную реальность пространства-времени до небольших отметок на бумаге. Возможно, когда-нибудь удастся решить проблему кодировки при помощи компьютерных хитростей: органично наложить абстрактные данные на анимированную плоскость, и тем самым запечатлеть едва уловимые различия.