Глава 2. Микро- и макро-уровни восприятия информации

Константин Андерсон работал над своим аксонометрическим проектом центра Нью-Йорка 20 лет (на картинке показан Рокфеллер-центр и его окрестности). Этот план выполнен по образу и подобию классического плана Парижа 1739 года работы Мишеля Брете и Луи Тюрго.

Мишель Этьен Тюрго и Луи Брете

Мишель Этьен Тюрго и Луи Брете “План Парижа”, Париж, 1739. Район вокруг Пон Нёф.

На карте обозначены такие мелкие детали как окна, станции метро и автобусные остановки, телефонные будки, строительные леса, деревья и клумбы. С типографикой тоже пришлось повозиться: 1686 названий зданий, магазинов, парков, а также 657 названий улиц — для карты размера 60х90см это очень много. Единственная уступка формату — увеличение ширины улиц для того, чтобы дома не так сильно закрывали друг друга.

Подобная изящная текстура — отличный материал для своего собственного географически ориентированного нарратива: какие магазины посетили, в каких останавливались гостиницах, где гуляли — и все это в контексте целой улицы, района. Детали складываются в обширные рифмующиеся текстуры, например, тысячи окошек, если смотреть на них издалека, сливаются в серое полотно и обозначают целое здание. Сложность, высокий уровень детализации и отличная организация информации упрощают восприятие; формируется и формулируется нестандартный дизайнерский прием: чтобы сделать проще, добавьте деталей.

Роберт Камерон “Над Парижем” , Сан-Франциско, 1984.

На фотографии город Сенлис, один из старейших городов Франции (строительство города началось со строительством собора Богоматери в 1153 году). На снимке множество деталей образуют некий паттерн. Некогда поселение было системой Галло-римских фортификаций; сейчас на их месте дома, выстроенные полукругами в соответствии со старинным планом города. Такая плотность деталей отлично передается на фотографиях, а визуальной информации подчас так много, что оцифровка подобных гигантских изображений становится весьма трудоемким занятием.

На этом известном плакате 1930-х годов (автор Густав Клуцис) для решения политической задачи используется тот же прием — комбинация сильно детализированных фрагментов и некоего обобщенного образа.

Здесь работает важный принцип информационного дизайна. Панорамные и перспективные изображения предоставляют зрителю свободу ориентации в визуальном пространстве, а уж зритель, будучи способен сравнивать и делать на основе сравнений выводы, это свободой пользуется. Мелкие же детали изображения суть успокаивающий фактор, их можно с удовольствием разглядывать, в них можно спрятаться. Этот прием универсален и основывается на человеческой способности распознавать и усваивать информацию. Таким образом обобщенное и детализированное графическое представление отлично работают в связке для любого графического представления информации, включая топографические карты и панорамные пейзажи. Инфографика, использующая этот прием, нередко предполагает многослойное контекстное прочтение, что делает возможным донести до зрителя множество деталей.

Р.А. Матула “Электрическое сопротивление меди, золота, палладия и серебра”, Справочный журнал по физике и химии, 1979; Ц. Уай. Хоу, Р.В. Пауелл и П.Е.Лесли “Термальная проводимость элементов. Справочный журнал по физике и химии”, 1979.

На этих многослойных графиках показана зависимость между температурой и проводимостью для различных элементов по данным измерений, сделанных в нескольких лабораториях. Каждое множество соединенных точек относится к одной публикации экспериментальных результатов, каждая публикация обозначена цифрой. Обратите внимание, как просто организованы результаты наблюдений, полученные в ходе нескольких сот экспериментов. Кроме того, гораздо легче становится сравнить разные результаты (полученные научными методами?), нередко довольно далеко отстоящие от усредненной кривой, обозначенной жирной линией с надписью recommended (“рекомендовано”). На этих графиках совершенно очевидно представление данных четырьмя слоями: отдельные точки, измеренные в ходе каждого из экспериментов, кривые, которые соединяют эти точки, и, наконец, общая конгломерация кривых (которые сравниваются со стандартной кривой).

И тем не менее, здесь можно добавить ещё один смысловой слой. На данный момент публикации экспериментов в прессе отсортированы по фамилиям авторов в алфавитном порядке, но лучше было бы отсортировать список по дате публикации, тогда цифры и буквы, (которыми отмечены публикации), говорили бы о последовательности открытий — например, 61В обозначало бы третью публикацию в 1961 году. Такая индексация показывала бы, кто из исследователей первым получил правильный ответ, а приближение результатов экспериментов к “правильной” кривой можно было бы отслеживать годами.

Эти необычные статистические карты разбиты на тысячи крошечных квадратиков (с длиной стороны — 1 км). Ниже на карте Токио показана плотность населения; обратите внимание на то, как ниточками расходятся темные, густонаселенные районы из центра города — люди селятся вдоль железных дорог и возле станций.

С такой степенью детализации можно найти свой квадратик, рассмотреть его и сравнить с остальными, на фоне целой страны.

На этой карте отмечено количество живущих в каждом районе детей: в центре Токио, где жилье дорого и жилплощади в целом ограничены, их существенно меньше, чем на окраинах. За этими сетчатыми картами стоит большая идея. На обычных ландшафтных картах отмечены области, невольно сформированные существующими географическими или политическими границами. Это влечет за собой некоторые издержки представления: во-первых, размеры цветных областей не универсальны, во-вторых, закрашенные области обозначают некие географические единицы, а не области определенной активности, причем большие незаселенные территории часто получают большую визуальную выразительность, и в-третьих, исторические изменения политических границ разрывают протяженность статистических сравнений. Сетчатые карты ловко обходят эти проблемы. Например, карта Японии была разделена на 379 тысяч равно размерных квадратов, которые потом были раскрашены в соответствии с данными по учету численности населения. Таким образом границы цветных областей не имеют ничего общего с географическими особенностями страны, зато верно и точно отражают статистические данные.


Мемориал ветеранов Вьетнама, Вашингтон, 1985.

Мемориал ветеранов Вьетнама тоже эксплуатирует идею сочетания микро- и макро-уровней представления информации. Памятник представляет собой две соединённые под тупым углом стены из чёрного гранита, на которых выгравированы 58 000 имен солдат, погибших во время войны.

Если смотреть издалека, буквы расплываются и превращаются в серые пятна на черной поверхности — имена огромного количества жертв войны будто звенят погребальным звоном. Когда же зритель подходит ближе, буквы вновь обретают свои очертания. Кто-то ищет конкретного человека, многие прикасаются к выгравированным именам. Трагизм события передается и зрителю, хотя нет ни крытых галерей, ни лестниц, ни другой пафосной традиционной атрибутики военных мемориалов. На уровне глаз оказываются всего несколько имен, но стоит поднять голову, как становится видно, что столбцы имен уносятся вверх. А отражение в гладкой поверхности гранита живых людей ещё усиливает впечатление.

Ещё один смысловой пласт составляет упорядочение имен. Автор памятника Майя Лин предложила отсортировать имена по дате смерти, а не алфавиту:

…порядок имен играл одну из решающих ролей в задумке мемориала. Ветераны войны увидят, что их история не забыта, что их друзья не канули в безвестность. А поиск знакомого имени среди имен, размещенных вразнобой, будет неким образом схож с поиском мертвых тел на поле боя… Однако были и противники такого замысла. Если 58 000 имен разбросать по стене, то тот, кто пришел в поисках одного конкретного человека, будет часами ходить вокруг стены да так и уйдет нечего не найдя. Поэтому решение разместить имена в алфавитном порядке казалось очевидным… Но когда был просмотрен предоставленный военным ведомством длиннющий список погибших во Вьетнаме, появились сомнения. Там было около 600 Смитов, 16 Джеймсов Джонсов. Алфавитный порядок сделал бы памятник похожим на телефонный справочник, выгравированный на граните, а смысл жертв, стоящих за каждым именем был бы полностью утерян…

Таким образом имена выполняют три функции: увековечивают имя каждого погибшего солдата, позволяют судить об общем количестве жертв и указывают последовательность и примерные даты гибели. При этом существует специальный “Справочник имен”, в котором содержатся все имена в алфавитном порядке и с помощью которого можно найти местоположение каждого конкретного имени на стене.

Подчеркнутая уникальность индивидуальности — и каждой смерти, и каждого зрителя — окончательно влияет на то, какими глазами мы смотрим на других людей, пришедших к памятнику. Туристы, которых привозят сюда на автобусах, перестают быть просто толпой и нарушителями некоего архитектурного перфоманса, а наоборот, как бы становятся его частью.


Графические расписания – тоже хороший пример сложности и целостности инфографики, где информация разведена по микро- и макро-уровням. На картинке ниже показана общая структура железнодорожной системы, группы отдельных линий образуют систему шаблонов. Это расписание высокоскоростной сети железных дорог Синкансэн в Японии. Станции отмечены внизу, время — вверху, диагонали показывают пространство-время каждого поезда. В токийском пункте управления железной дорогой таких расписаний полно, бесконечные графики помогают отследить тысячи перемещений каждый день — задача, которая делает очевидным и непререкаемым преимущество визуального восприятия информации перед восприятием данных, сведенных в таблицу. Похожие графики также используются для составления и планирования новых расписаний с новыми остановками и частотой движения поездов.

Схема работы линий Токайдо-синкансэн и Саньё-синкансэн на 12:0025 июня 1985, пункт управления железными дорогами Японии, Токио.

Часто используемые в статистическом анализе диаграммы “стебель-с-листьями” также основаны на комбинации микро- и макро-дизайна. Каждая единица информации является как самостоятельной смысловой сущностью, так и частью огромной совокупности себе подобных (например, имена на Мемориале ветеранов Вьетнама), которая, в свою очередь, несёт в себе более глобальную идею. На картинке ниже представлены высоты 218 вулканов; каждая цифра используется для построения гистограммы.

Микро-данные заполнили информационные (да и графические) пустоты традиционного столбчатого графика. Идея того, чтобы заставить каждый графический элемент работать несколько раз преобразила внешний вид диаграммы. Описывая это изобретение, Джон Тукей писал: “Любая отметка сама по себе может нести информацию. Самая простая осмысленная отметка это цифра”.

Подобным образом в приведенном ниже расписании часы отправления размещены так, что по их расположению можно судить ещё и о частоте следования поездов. Время отправления разделено на часы и минуты. Для частых поездов нет надобности повторять час отправления:

Кейтин-экспресс на станции Йокогама, 1985.

Речь идет о расписание 292 ежедневных поездов, причем чаще всего они ходят утром и вечером. Представленный выше удачный дизайн содержит на 777 символов меньше, чем представленный ниже пример исполнения того же расписания, но в традиционной манере — неудобоваримая без подробной аннотации цифровая каша. На таком расписании не видно и частоты следования поездов в час.

Во всех этих примерах каждый символ играет несколько ролей одновременно, ведь графические элементы многофункциональны. Этот факт как бы подсказывает упущенное свойство древовидной схемы — “листья” могут расти по обе стороны от “стебля”. Представленное ниже расписание показывает движение поездов в нескольких направлениях, а именно, с платформ 7-8 — слева и с платформ 5-6 — справа (обратите внимание, розовые стрелочки указывают, как линейки чисел, обозначающие минуты отправления шести- и семичасовых утренних поездов, загибаются вверх и вниз соответственно). Иногда подобную организацию называют “встречная диаграмма с листьями”.

Линия Токайдо на станции Йокогама, 1985.


На земной орбите постоянно находится около 7000 относительно крупных (более 10 см в диаметре) кусочков космического мусора: работающие и сошедшие с орбиты спутники, остатки от взрывов ракетных двигателей, мусорные мешки и замороженные нечистоты, выброшенные космонавтами, обломки от испытаний противоспутниковых систем, 34 атомных реактора и их топливные ядра, потерянные гаечные ключи и зубные щетки и что только не. Рабочие спутники из всего этого составляют примерно 5%. Каким-то чудесным образом военные компьютерные станции идентифицируют, а затем отслеживают каждый из этих семи тысяч объектов с целью отличать мусор от ракетного удара, (и в общем-то нам стоит за это сказать спасибо). Космос — это не полностью самоочищающаяся структура; кое-что из мусора будет вращаться на орбите веками, подвергая опасности людей и рабочие спутники, а также давая пищу космическим псевдонаблюдениям. Риск опасных столкновений на орбите примерно 1 к 500 в течение нескольких лет. Объем мусора удваивается примерно каждые пять лет, а грядущие испытания космического оружия увеличат уровень загрязнения ещё больше.

Иллюстрации продоставлены Николасом Джонсоном, Теледайн Браун Инжиниринг, Колорадо Спрингс, Колорадо.

Последствия этого увеличения показаны на этих шокирующих изображениях. Большая часть мусора находится относительно близко к Земле; панорамные же виды показывают кольцо, сформированное геостационарными спутниками. Правда, на этом рисунке не показаны около 50 000 объектов диаметром меньше 10 см и десятки хреналлионов мельчайших частиц.


Большинство примеров этой главы содержат инфографику с такими большими объемами информации и с такой высокой плотностью данных, что это уже находится за пределами возможностей печатных технологий. Такие объемы информации окружают нас каждый день, но считываем мы далеко не все: человеческий глаз способен воспринимать 150 миллионов точек, 35-миллиметровый слайд — около 25 миллионов точек, топографические карты — до 150 миллионов, цветной экран небольшого персонального компьютера — 8 миллионов. Важна и плотность текстовой информации: справочники содержат около 28 000 символов на страницу, научные бестселлеры — от 5 до 15 тысяч, а мировая телефонная книга — от 10 до 18 тысяч на страницу. Статистические графики и подобные им форматы представления информации должны ориентироваться на эти порядки.

Нам удается комфортно существовать в информационно-плотном мире благодаря нашим изумительным способностям выбирать, редактировать, выделять, структурировать, подчеркивать, группировать, разбивать по парам, объединять, синтезировать, фокусироваться на чем-то, организовывать, конденсировать, сокращать, категоризировать, каталогизировать, классифицировать, составлять списки, абстрагироваться, сканировать, вглядываться, сортировать, интегрировать, смешивать, изучать, фильтровать, аппроксимировать, кластеризовать, агрегировать, суммировать, подводить итоги, делать обзоры и отделять мух от котлет.

Информационно богатые дизайнерские форматы суть комплимент способностям человеческого понятийного аппарата, и более того, нередко именно они являются оптимальными для решения поставленных задач. Если стоит задача сравнения и выбора — а часто именно так и бывает, тогда чем больше релевантной информации попадет в зону видимости, тем лучше. Альтернативные, малоинформативные, склонные к пугающей плакатизации многостраничные форматы представления данных требуют от зрителя напряжения визуальной памяти — не самый надежный метод для работы с задачами сравнения и выбора.

Распределение информации по микро- и макро-уровням восприятия облегчает процесс сравнения данных как в целом, так и в частностях и при этом не требует от зрителя дополнительных усилий на переключение между контекстами.

Форматы представления с высокой плотностью информации также помогают зрителю выбирать, рассказывать, переделывать и персонализировать данные в личных целях. Таким образом контроль над информацией передан зрителю, а не редакторам, дизайнерам или оформителям. Незапоминающиеся, неинформативные дизайны оставляют зрителя равнодушным и безучастным, и не внушают доверия. Малое количество информации вызывает подозрения: “О чем они умалчивают? И это действительно все, что они знают? Что они скрывают? И это все, что они сделали?” Бытует мнение, что “воздух”, пустое пространство “дружественно” (антропоморфирование в сущности мутной идеи), но дело не в том, сколько в дизайне “воздуха”, а в том, как он работает. Дело не в количестве информации, а в том, насколько она эффективна.

Показывать сложность не так-то просто. Детализированные микро-/макро дизайны — довольно дорогостоящая штука: огромные массивы данных, иллюстрации, обработка изображений, производство и печать — те же траты, что и на первоклассную картографию (вот только она в основном финансируется государством). Известные способы уменьшения стоимости наращивания массивов данных будут аннулированы их растущей сложностью, вызванной непрекращающимся внутренним взаимодействием. И тем не менее, одна хорошо выполненная информационно насыщенная страница с успехом заменит дюжину аляповатых плакатов, причем в итоге это может оказаться даже дешевле. А главное, эту страницу зритель запомнит скорее, чем те постеры.

Суматоха и путаница? Передозировка информации? Не следовало ли бы “упростить”? Все эти вопросы несостоятельны, потому что количество деталей не имеет никакого отношения к сложности прочтения. Суматоха и путаница суть дизайнерские просчеты, а вовсе не свойства информации. Чем сложнее и тоньше линия, тем более неопределенным и скучным становится материал. Удаление деталей — это не более чем вопрос вкуса, не имеющий отношения к сути представляемой информации. То, что Йозеф Альберс писал о типографике, справедливо и для информационного дизайна:

“Чем проще форма букв, тем легче читать текст” — эта идея владела умами конструктивистов. Она стала чем-то, вроде догмы, и “модернистские” типографы до сих пор следуют этому.

Однако, это утверждение неверно, потому что мы не читаем букв, мы читаем слова, слово целиком, “слово как картинку”. Исследования в области офтальмологии показали, что чем больше буквы отличаются между собой, тем легче читать.

Не вдаваясь в сравнительные детали, должно быть понятно, что труднее всего читать текст, набранный заглавными буквами из-за одинаковой высоты, объема, а нередко и ширины букв. Если говорить об антиквах и гротесках, то последние читать сложнее. И модное нынче предпочтение шрифтов без засечек обнаруживает некомпетентность дизайнеров как с точки зрения истории, так и с точки зрения практичности.

Йозеф Альберс Взаимодействие цветов”, Нью Хэвен, 1975.

Многообещающее, общепринятое, но тем не менее ложное уравнение: простота данных и дизайна равна просто прочтения. Простота — это всего лишь эстетическое предпочтение, а не стратегия представления информации, не путь к очевидности. То что мы ищем на замену богатой информационной текстуре, так это сравнительный контекст, понимание сложности, раскрытое с помощью имеющихся средств.

Роберт Вентури открывают свою книгу “Сложности и противоречия в архитектуре” подробным раскрытием точки зрения Альберса:

Меня привлекают сложность и противоречия в архитектуре… Я говорю о сложной и противоречивой архитектуре, основанной на богатстве и неопределенности современной жизни, в том числе присущей искусству. Везде, кроме архитектуры, сложность и противоречия признаны, начиная с изысканий Гёделя в области непротиворечивости в математике и заканчивая анализом Т.С. Элиотом “сложной” поэзии и определения Йозефом Альберсом парадоксальных качеств живописи… Архитекторы не могут больше позволять шантажировать себя пуританской чистотой ортодоксальной модернистской архитектуры… Архитектура сложности и противоречий имеет особый долг по отношению к целому: её правда должна быть в её полноте или в её стремлении к полноте. Она должна воплощать скорее сложное единство составляющих элементов, нежели простое единство исключений… Там, где простота не уместна, результат оказывается простым. Крикливое упрощение опресняет архитектуру. Меньше — значит скучно.

И наконец, самый веский аргумент, сказанный в защиту сложного представления информации, состоит в том, что миры, которые мы силимся понять и постичь, сложны и затейливы. “Бог в деталях”, — сказал некогда Мис ван дер Роэ, а это и есть сущность разведения информации по микро- и макро-уровням восприятия.